Вот что говорит
Том Вульф о новом динамике
Том Вульф о новом динамике

- С нашим новым динамиком мы так озвучим зал что будет слышно как пернет блоха!

Том Вульф

«Электропрохладительный кислотный тест»

Музыка

За шесть месяцев до славы


Очень часто случай играет в жизни людей решающую роль. Кто знает, стала бы знаменитой на весь мир четверка парней с гитарами из Ливерпуля, не встреться на их жизненном пути некто Брайан Эпштейн? Мы расскажем здесь о самом, пожалуй, важном эпизоде в судьбе «Битлз», с которого начался их путь на вершину музыкального Олимпа,— встрече группы с ее будущим менеджером. В то время состав «Битлз» еще не приобрел свой «классический» вид: за ударником сидел Пит Бест – предшественник Ринго Старра.

 

Хэлло, мистер Эпштейн!

24 марта 1961 года, в субботу, около трех часов дня, в отдел грампластинок семейного тор­гового дома Эпштейнов «North End Music Stores» вошел восем­надцатилетний Раймонд Джонс и стал рассеянно шарить взгля­дом по полкам с дисками. Судь­бе угодно было, чтобы в зале, как всегда в этот час набитом подростками, его заметил моло­дой мистер Эпштейн. Обычно по субботам он сам вставал за прилавок, чтобы помочь служа­щим справиться с наплывом по­купателей.

— Мне нужна пластинка «My Bonnie». Она была запи­сана в ФРГ,— заявил Джонс.

— А кто исполнитель? — по­интересовался Эпштейн.

— Вряд ли вы о нем слыша­ли,— ответил Раймонд,— Это ансамбль. «Битлз» называется.

Юноша не ошибался насчет полной неосведомленности Эпштейна о «Битлз». Надо ска­зать, что сам Брайан ценил лишь ту музыку, которую про­давали у них на респектабель­ном втором этаже и которую олицетворял для него Ян Сибелиус. Тем не менее он, как хо­роший бизнесмен, следил за именами певцов и ансамблей, появлявшимися в хит-парадах, и даже составлял собственные списки пластинок поп-музыки, которые лучше всего раскупа­лись в его магазине. В них, од­нако, не значилось ни диска, который спрашивал парень, ни группы с необычным названи­ем. Раймонд сказал, что услы­шал об этой пластинке нака­нуне на дискотеке, где диск-жо­кей горячо убеждал молодежь во что бы то ни стало разы­скать ее в магазинах.

— Может, это зарубежная группа? — предположил Брай­ан.

В ответ последовали слова, ставшие, как оказалось, поисти­не бесценными:

— Да нет, они ливерпульцы, хотя иногда и работают за границей. Но чаще всего играют тут за углом, в «Пещере».

Произнеся эту фразу, Рай­монд Джонс распрощался. От­куда было ему знать, что не­сколько секунд назад он привел в движение глыбу, которой суждено будет сокрушить все доселе существовавшие каноны поп-музыки! Да и сам Брайан Эпштейн, которому до полови­ны седьмого — времени закры­тия магазина — пришлось от­казать еще двум девушкам, же­лавшим приобрести битловскую пластинку, никак не мог предположить, что с этой минуты в его жизни наступила крутая перемена А пока что он деловито запи­сал в блокнот: «My Bonnie» «Битлз». В понедельник уз­нать».

…Через одиннадцать дней Брайан Эпштейн впервые пе­реступил порог шумной «Пеще­ры». Персонал клуба до сих пор помнит, что Брайан появился в весьма элегантном темном ко­стюме, галстуке и с кожаной папкой под мышкой. Но мы бы ошиблись, предположив, что столь рафинированный джентль­мен, ценитель задумчивых сим­фоний Сибелиуса был шокиро­ван неприглядным интерьером «Пещеры» с двумя сотнями ре­вущих тинэйджеров в джинсах и кожаных куртках. В сыром воздухе «Пещеры» Брайан по­чувствовал нечто.

— Конечно, это была не та среда, к которой я привык. Там было темно, сыро и затхло. Поначалу я пожалел о своем решении. Шум был оглуши­тельный. Из репродукторов гре­мели в основном американские шлягеры. Но потом появились «Битлз». Ничего подобного я раньше не видел. Они не отли­чались особой чистотой и оп­рятностью. Во время игры они курили, ели, разговаривали, де­лали вид, будто дерутся друг с другом. Они поворачивались к зрителям спиной или кричали им что-то, хохоча над собствен­ными шутками.

В перерыве конферансье Боб Вулер провел почетного гостя за сцену и представил его музы­кантам. Первым, с кем поздо­ровался Брайан, был Джордж Харрисон, который в ответ на приветствие не без ехидства полюбопытствовал: «Что приве­ло вас сюда, мистер Эп­штейн?» Тогда Брайан еще сам этого не знал. Зато в по­следующие дни, по воспомина­ниям его сослуживцев, он толь­ко и говорил о восхититель­ных «Битлз».

Вскоре Джон Леннон сооб­щил своей подружке Синти, что их голодные дни кончились. И действительно, 24 января 1962 года в «Пещере» был подписан договор, по которому Эпштейн брал на себя функции менедже­ра «Битлз», за что ему причи­талось 25 процентов от всех заработков группы. В этом, по­жалуй, самом знаменитом в ис­тории шоу-бизнеса контракте любопытным было то, что с юридической точки зрения он был абсолютно недействитель­ным. За Пола Маккартни и Джорджа Харрисона, которым в то время еще не исполнилось двадцати одного года, полага­лось расписаться кому-то из родственников, а сам Брайан забыл скрепить договор соб­ственной подписью…

 

Ничего не получается

Еще не сделавшись офици­альным менеджером группы, Брайан Эпштейн понял, что ему потребуется сделать для своих будущих клиентов нечто большее, чем украсить витрину своего   магазина   вывеской «Битлз» и регулярно заказы­вать из Гамбурга их пластин­ки. Прежде всего он решил обеспечить гамбургским дискам как можно лучшую рекламу. За помощью он обратился к жур­налисту Энтони Барроу. Тот рекомендовал Брайана сотруд­нику крупнейшей британской компании грамзаписи «Декка» Ричарду Роу.

Видимо, репутация одного из самых известных в Северной Англии магазина грампласти­нок, каким являлся «NEMS», произвела впечатление на Роу. Он направил в Ливерпуль сво­его помощника Майка Смита, чтобы тот прослушал никому не известную группу. Брайан перво-наперво угостил гостя роскошным ужином, а потом сразу повел его в «Пещеру», резонно полагая, что предста­вить «Битлз» надо именно здесь, в привычной для них атмосфере. И он не ошибся в расчетах. В телеграмме, полу­ченной Эпштейном вскоре пос­ле отъезда Смита, значилось, что пробная запись «Битлз» назначена на 1 января 1962 го­да в студии фирмы.

В канун Нового года чет­верка погрузила инструменты и усилители в автофургон своего друга Нейла Эспинелла и от­правилась в Лондон. Нейл, ни разу не бывавший в столице, сразу растерялся в мощных потоках транспорта, и на место встречи с Брайаном ребята опоздали. На следующее утро «Битлз» за один час записали в хэмпстедской студии четырнадцать песен. По настоянию Брайана это были в основном интер­претации известных шлягеров. Лишь три композиции были созданы Джоном и Полом. То обстоятельство, что ни одна из них позже не появилась на пластинках «Битлз», дает осно­вания предположить, что они были отнюдь не самыми луч­шими в их творчестве. Как вспоминал Нейл, музыканты сильно нервничали, их голоса звучали устало, а у Джорджа в его коронном номере — соль­ной партии в хите «Memphis Tennessee» — просто одереве­нели пальцы. Да и другие вещи, много раз отработанные на дис­котеках, прозвучали в студии далеко не так, как хотелось бы ребятам. Но все же руководив­ший записью Майк Смит обна­дежил их, сказав, что все в порядке. По словам Пита Беста, парни покидали студию, веря, что контракт у них в кармане. Брайан повел компанию в швей­царский ресторан и как залог грядущих успехов заказал там несколько бутылок вина.

Через неделю Эпштейн полу­чил от Дика Роу отказ с объяс­нением, что «группы с гита­рами вышли из моды». Истин­ной же причиной отказа было то, что фирма предпочла рабо­тать с другой группой — «Тгеmelos». Дик Роу позже оправ­дывался:

— Решать, кого из них вы­брать, я поручил Майку. Он считал, что обе группы одина­ково хороши, но одна была «своя», а другая — ливерпульская. Нам показалось, что бу­дет лучше, если музыканты на­ходятся под рукой…

На следующий день Брайан помчался в Лондон, чтобы уви­деться с Роу, но тот уклонил­ся от встречи. Возможно, имен­но там, в «Декке», впервые прозвучал благоразумный со­вет, который не раз пришлось выслушивать Брайану в по­следующие месяцы:

— Мистер Эпштейн, ведь у вас в Ливерпуле солидный ма­газин. Почему бы вам не вер­нуться к своему бизнесу?

Уверения Брайана, что его ансамбль в скором времени станет более знаменитым, чем Элвис Пресли, вызывали на лицах джентльменов из «Декки» лишь сочувственные улыбки.

Эпштейну стало ясно, что ме­неджмент рок-группы потребует куда больше времени и трудов, чем казалось ему поначалу. За последующие недели и месяцы он разослал десятки писем, сде­лал сотни телефонных звонков в тщетной надежде заключить с какой-нибудь фирмой кон­тракт, столь легкомысленно обе­щанный ребятам при первых встречах. Битлы день ото дня все больше теряли терпение. Всякий раз, когда Брайан воз­вращался из Лондона, где оби­вал пороги разных фирм, они ждали его на перроне.

— Нам не терпелось узнать, какие новости он привез,— вспоминал Пол Маккартни.— Случалось, он заранее звонил из Лондона, и мы мчались на вок­зал, наивно думая, что нами хоть кто-то заинтересовался. Потом мы шли куда-нибудь вы­пить чашку кофе и там слышали от него одно и то же: ни одна фирма не хочет иметь с нами дела.

В те дни Эпштейн попытал счастья и на Манчестерской площади, 20, где размещался еще один колосс британской грамзаписи — «Elektric And Musikal Industries Ltd». Но и оттуда его вежливо выставили. Фирму вполне удовлетворяла прибыль, которую она имела от продажи дисков известных исполнителей — Элен Шапиро, Адама Фейта, Френка Айфилда.

Единственным      успехом «Битлз» в то время была по­беда в конкурсе на самую попу­лярную ливерпульскую группу. В 13-м номере газеты «Mersey Beat» от 4 января 1962 года на первой странице была помеще­на фотография четверки и сооб­щалось, что читатели отдали ей наибольшее число голосов. Че­рез два месяца в газете появи­лось сенсационное известие о том, что победители конкурса собираются в турне по Евро­пе. Под этим широковещатель­ным рекламным объявлением на самом деле подразумевалась всего лишь очередная — третья по счету — поездка в Гамбург.

Тем временем в поведении и облике «Битлз» стараниями Брайана произошли довольно существенные перемены. Во-первых, он запретил им пить на сцене пиво и на глазах своих фанатов уплетать сандвичи. Во-вторых, в результате пере­воспитания битлы все реже кри­чали что-либо публике со сцены, уже не перебрасывались шутка­ми и не задирали друг друга. Их выступления постепенно приоб­ретали характер тщательно под­готовленных программ.

Брайан на этом не успокоил­ся, твердо решив изменить внешний облик музыкантов — те все еще выступали в кожа­ных костюмах, купленных при первом посещении Гамбурга. Натолкнувшись в этом вопросе на упорное сопротивление Джо­на, он призвал в союзники Пола. Дело кончилось тем, что однажды вечером битлы появи­лись на сцене в серых костю­мах с бархатной отделкой, бе­лых рубашках и галстуках. К счастью, все эти изменения не коснулись самой музыки «Битлз».

Очередной поездкой в Гам­бург Брайан решил произвести впечатление на местных фана­тов и обставил ее с помпой, присущей «европейскому тур­не».

В Гамбурге выступлением «Битлз» открывалось новое уве­селительное заведение — «Стар Клаб». Манфред Вайследер, владелец множества стриптиз-баров, некоронованный король гамбургского полусвета, устро­ил его в помещении бывшего кинотеатра прямо напротив костела св. Иосифа. По слу­хам, в иные вечера там соби­ралось до восемнадцати тысяч человек. Трудно сказать, что их более привлекало — выступле­ния «Битлз» или жестокие драки полуголых красоток в бассейне, до краев наполненном грязью.

Клюет!

Вернувшись в Ливерпуль, Брайан воспользовался отсутст­вием своих нетерпеливых дру­зей для новой атаки на твердо­лобых боссов британского музы­кального бизнеса. Из-за все более частых поездок в Лон­дон Брайан почти совершенно забросил свои торговые дела.

В конце апреля знакомый посоветовал ему сходить в издательство «Ardmore & Beehwood», принадлежащее компа­нии «EMI». Директор издатель­ства Кид Колмэн отобрал две песни Леннона и Маккартни для издания в печати и был весьма удивлен, узнав, что с группой никто до сих пор не заключил контракта. Он позво­нил своему приятелю Джорджу Мартину, который заведовал отделом одной из фирм, вхо­дящих в концерн «EMI»,— «Parlophone Records».

Когда после бессонной ночи в отеле «Green Park» Брайан Эпштейн появился в кабинете Мартина, оба с первого же рукопожатия   почувствовали взаимную симпатию и доверие. Эпштейна покорили элегант­ность и учтивость Мартина. Его собеседник был приятно поражен деликатностью гостя, столь удивительной в сравне­нии с обычной бесцеремон­ностью менеджеров. Записи «Битлз» не привели Мартина в восторг, но по крайней мере вызвали его вежливый инте­рес. Позже он рассказывал:

— Не стану уверять, что эти песенки меня сильно восхити­ли. В оправдание всех тех, кто до меня отклонил эту за­пись, должен заметить, что она и впрямь не представляла из себя ничего особенного. Звук был такой, будто пластинку записывали где-то в ванной. Песни были не слишком запо­минающиеся, да и играла груп­па довольно неуверенно. Но мне тогда как раз требовалось что-то в этом роде, и я ради интереса решился на пробную запись.

Вслух же Мартин произнес несколько одобрительных заме­чаний, а, прощаясь с Эпштейном, пригласил группу на новый музыкальный конкурс.

— Обычно тот из нас, кто просыпался первым, спускался вниз за почтой. В то утро пер­вым поднялся Джордж. Вер­нулся он с телеграммой: «Позд­равляю, парни. «EMI» пригла­шает на запись. Подготовьте новый материал». Получив это известие, мы чуть с ума не сошли от счастья. Джон с По­лом сразу же принялись рабо­тать,— вспоминал Пит Бест.

6 июня, в среду, менее чем через неделю после возвраще­ния из Гамбурга, ребята снова отправились в путь. Целью их путешествия была Эбби Роуд — окаймленная деревьями тихая улочка в северном предместье Лондона, облик которой знаком каждому битловскому фанату по конверту одной из послед­них пластинок ансамбля. Дру­зьям пришлось несколько раз проехать улицу в обоих напра­влениях, прежде чем в непри­метном доме они обнаружили ныне всемирно известную сту­дию грамзаписи.

Как и полгода назад в Вест Хэмпстеде, Брайан подготовил для пробной записи программу, состоящую в основном из из­вестных шлягеров. Лишь в кон­це шло несколько песен Лен­нона и Маккартни. По невозму­тимому лицу Мартина за стек­лом звукорежиссерской кабины и ровному голосу, доносивше­муся из репродуктора, невоз­можно было догадаться о его впечатлениях. Ребятам, конеч­но, было невдомек, что Мартин в студии прослушивает каждо­го из них в отдельности, напря­женно размышляя, кто из них смог бы в будущем стать звез­дой студии.

— Тогда они играли про­стенькие, шутливые вещицы. Поначалу мне казалось, что из Пола можно было бы сделать ведущего певца. Но потом я по­нял, что тогда полностью изме­нится характер группы. Они ни­кому не подражали, эти обая­тельные молодые ребята, и ни на кого не были похожи… Един­ственное, что им требовалось,— это другой ударник. А так каж­дый словно бы играл сам по себе… Когда кончили записы­вать, я отвел Брайана в сторо­ну и сказал ему: не знаю, ка­кие планы вы связываете с этой группой, но игра ее ударника меня не устраивает.

Внешне, однако, для «Битлз» ничего не изменилось. Шло лето. Ребята, как обычно, игра­ли в «Пещере» или выступали где-нибудь в окрестностях Ли­верпуля. Брайан тем временем ежедневно просматривал кор­респонденцию в надежде об­наружить среди писем фир­менный конверт со знакомой эмблемой «Парлофона» — кру­жком с перечеркнутой L посе­редине.

В конце июля он, наконец, дождался. Мартин предлагал контракт на год. За этот срок «Парлофон» брал на себя обя­зательство выпустить четыре пластинки «Битлз».
Перевод Н. Прусакова

 http://www.usmanov.narod.ru/ZaPolgodaDoSlavy.html

Обсудить на форуме
Открытие