Вот что говорит
Чарльз Буковский о поэтах
Чарльз Буковский о поэтах
-Поэт? это слово нужно определить заново, когда я слышу его у меня начинает бурлить в желудке как будто вот-вот стошнит…

Литература

Почетный Гражданин Марса


Моего брата очень долго волновала судьба Килгора Траута. В то время дефицит книг в провинции уже не нервировал. Всегда можно было достать что-нибудь стоящее и подняться в развитии на ступеньку выше. Брат раздобыл где-то несколько томов Курта Воннегута и плотно подсел на него. С той поры слушать брата было одно удовольствие – он нес полную чушь.

«Я многое стал понимать, — твердил он при каждой встречи, — конец света не за горами, с Марса следят за нами. Однако можно и выкрутиться, если как я вникать что к чему. Такие дела».

Я пытался ему возражать, но брат смеялся мне в лицо и говорил:

— Если ты такой умный, то где твои денежки?

Меня этот вопрос пугал и я затыкался. Однажды я решил во всём разобраться и первым делом выяснить, что это за тип – Курт Воннегут. И чем забиты у него мозги?

Из маленькой биографической заметки я узнал, что молодым парнем Курт побывал в мясорубке второй мировой войны, пережил плен, бомбежку в Дрездене. Возможно мозги у Курта чуть съехали набекрень, и он стал писать о том, чего нормальному человеку в голову, раньше чем её встряхнуть, не придет. Свой самый знаменитый роман «Бойня номер пять» Курт издал в 1969 году. К тому времени он женился, обзавелся детишками, и в активе у него было еще два роман, но не таких значительных.

Чтобы хотя бы предполагать, чего ждать от родного братца, я взялся за «Бойню номер пять», заранее жалея свою психику и нервничая по этому поводу. После двух десятков страниц я стал кивать. А когда главного героя — Билли Пилигрима — стало интенсивно мотать из прошлого в будущее, из сороковых в шестидесятые, у меня стала кружиться голова. Я перестал ей кивать и стал сглатывать слюну, которая появлялась каждый раз как Билли делал скачок во времени. Ближе к середине книги как луна в летнюю ночь объявилась тема Килгора Траута, в купе с упоминанием о Федоре Михалыче: «абсолютно все, что надо знать о жизни, есть в книге «Братья Карамазовы» писателя Достоевского» — это подействовало на меня успокаивающе. Я неожиданно проникся доверием к Килгору, и примерил его шкуру на брата. Тот тоже изрядно пописывал и без устали носил свои статьи и рассказы в разные журналы и газеты, где ему регулярно точно по расписанию отказывали.

Как-то незаметно для себя я поставил знак равенства между братом и Траутом, непопулярность которого «была вполне заслуженной. Прозу он писал прескверную. Только мысли были хорошие». Писанина брата тоже не отличалась особой оригинальностью, зато ход мыслей никогда не заводил его в тупик. И как Траут брат не выбирался из родного городишки, друзей у него не было, а те, кто знавали его, посмеивались над ним, считая за придурка.

Кончилось тем, что я стал доверять Воннегуту и его алтер-эго как себе. Они дозвонились до меня: дин-дин-дон. Их «истинное положение вещей в мире» стало и моим, мы сошлись во взглядах на несущественность смерти и всеохватывающую природу времени. 1969 год отметился Вудстоком и резней во вьетнамской деревне Май-Лай, так что воннегутовская «Бойня номер пять» вместе с высадкой американцев на Луну стала полноценной частью той цепочки, которая представила год как саму жизнь во всех её проявлениях. И никаких выводов, как говорил Килгор, просто сосредоточьтесь на хорошем.

И хотя предсказатель из Воннегута довольно странный, но ведь сколько он отмерил Килгору Трауту – 84 года – сам столько и прожил. Значит, парню уже в чем-то можно доверять. По его описаниям конца света, я прикинул, что он, как пить дать, с Марса, а оттуда всё видится иначе. Когда позже я увидел Курта на фото, то сразу признал в нем гражданина красной планеты. Понятное дело, всё описанное им действительно произошло, происходит и произойдет в каком-то запараллеленном пространстве. Да и здесь кое-что отозвалось. После лета любви 60-х на землю опустился Большой Трах последующих десятилетий. 

Удивительно, что и в СССР, куда книги Воннегута попали благодаря своей антивоенной направленности, Курт стал символом свободомыслия. Стал своим. Поколение советских шестидесятников нашло в книгах рядового американского писателя именно ту игру жизни, где философия и мировоззрение в роли неких птах, которые своим «пьюти-фьют» отвлекают от того что капают вам на плечо. Зачем капают? От чувств-с.

Впрочем всё это болтовня, до которой я в отличии от брата не охоч. Скажу одно, как бы там не было, а мне Курт преподал самый важный урок: если вы сможете отделаться от бессмысленности жизни, то и от бессмысленности смерти отделаетесь тоже. Такие дела.

Когда переехавшему в Нью-Йорк Сергею Довлатову Курт Воннегут рекомендовал себя как рядового писателя, тот пришел в отчаяние: как же так если сам Курт «рядовой», кто же тогда все остальные. Впрочем рядовой писатель поимел все-таки статус классического и вошел в американскую школьную программу.

Обсудить на форуме