Вот что говорит
Джон Леннон о любви и мире
Джон Леннон о любви и мире

 -"Если кто-нибудь скажет, что любовь и мир — это клише, которое ушло вместе с шестидесятыми, это будет его проблемой. Любовь и мир вечны..."

Джон Леннон

Авторская колонка Слава Сибаритов

Слава Сибаритов

Певчий Сирен (Tim Buckley)


Говорить о Тиме Бакли (Tim Buckley) немного неловко, ибо чувак обитал в тех сферах, куда простым смертным так, за здрасьте, не пробраться. Если даже не слушать его голоса, а просто глянуть парню в лицо, сразу можно прикинуть что к чему. Бог сделал своё дело на отлично.

Только вот главное чудо Тима Бакли ни в его харизме, и ни в облике, а в голосе. Даже если бы капитан Улисс приказал своим морякам залить уши воском, голос Бакли все равно бы проник к ним под черепную коробку и в сердце.

Родился Тим как обычный мальчик, в семье мужчины и женщины, в День святого Валентина на задворках штата Нью-Йорк. Потом семья Бакли переехала дальше на запад, и Тимка как обычный мальчик пошел в обычную школу. Вскоре его потянуло петь, он не мог не петь, как мы не можем не дышать. Голос не умещался в нем точно выросший кукушонок в гнезде у трясогузки. Упражняясь в увеличении диапазона, Тим кричал во след автобусам, поездам и подражал звукам трубы. В семнадцать лет Тим имел с фантастическим вибрато голос диапазоном в четыре октавы, всегда попадающий в тон.
С первых же своих шагов как Артист Тим поражал воображения. Под впечатлением были и слушатели, и коллеги музыканты, и менеджеры шоу-индустрии, и птицы со всех окрестных крыш.

В девятнадцать лет, в 1966 году, у Бакли появился свой полноценный студийный альбом, записанный за три дня с сессионными музыкантами. Дело в этом направлении пошло про протекции Заппы, порекомендовавшего Тима своему менеджеру.
Альбом был весьма успешен среди тех, кому он не мог не  понравиться: среди парней продвинутых и тоже талантами не обделенными. Так, например Джордж Харрисон без устали носился с этим альбомом как с писаной торбой.  Дошло до того, что Эпстайн полетел к Тиму с предложениями о сотрудничестве. Дело, наверняка, бы выгорело, если бы Брайан раньше времени не отдал Богу душа.

Все остались на своих местах, и на следущий год Тим выдал альбом Goodbye And Hello, на котором по полной программе выложил все свои козыри. Успех был более значительным, чем у предыдущего творения. Хотя в техническом плане аранжировками были скрыты некоторые запредельные чудеса голоса Бакли. Как бы там не было, но дела у Тима пошли в гору – концерты, программные выступления на телевидении и радио. И, конечно, растущие ряды поклонников.
И всё было бы хорошо, и пощипывая лавры и попевая «Song To The Siren» прошел бы Тим Бакли свой земной путь успешно и размеренно под стать своему коллеге по сочинительскому цеху Джексону Брауна, месте с которым (да и еще со Стивом Нунаном) получил он почетный титул «Троица Оранжевого графства».  Да, вот только нутро Тим имел такое же неуемное как и голос.

Уже со следующего альбома «Happy/Sad» (заметьте как название «Счастливый/Печальный» созвучно предыдущему «Привет и Прощай») стал выбираться из образа красиво стонущего в старинном стиле трубадура как из тесного костюма. Он смело пошел по стопам своих джазовых любимцев: Майлза Девиса, Колтрейна и Монка. Шаг был смелым потому что участь тех, кто не идет на поводу у публики, – мягко говоря болезненна.
Как настоящий художник Тим Бакли хотел развиваться, но его ждало разочарование — границы, в которые его хотел впихнуть, эти границы были не только для него, а для всего духа человеческого. И вопли из почти четверть часовой «Gypsy Woman», когда Бакли визжит: «О, околдуй Тимми своими чарами!», как заклинание к тем запредельностям, куда он хочет вырваться.

В составе «Happy/Sad» были только вибрафон, контрабас, акустическая 12-струнная гитара и мягко пульсирующая электрогитара. И этого было достаточно сотворить «музыку сердца», как сам Бакли назвал альбом. А по словам одного критика эта работа – «острое предчувствие потери, неизбежной осени…» Что ж, то и другое верно, и не противоречит «счастливому и печальному».
И хотя Тим не собирался позволить музыкальному бизнесу проглотить себя, этому монтсру было наплевать на желание гения. «Я вижу, куда я направляюсь, и это будет, вероятно, все дальше и дальше от того, что люди ожидают от меня», говорил в то время Тим. Такое творческое бесстрашие грозило только тем, что на этой дороге он мог остаться совершенно один.

Примерно так и получилось, два последующих альбома отбили у недогоняющей публики нюх (хотя на «Blue Afternoon „ ей немало угодили) на художника Тима Бакли. А уникальный! гениальный! по духу колтрейновский Starsailor (1971) и вовсе сбил её со следа.
От Starsailor до беззубого Look At The Fool Бакли протянул еще четыре года, окончательно разочаровавшись и выдохшись, пока по нелепой случайности не отдал концы от смертельной дозы героина с морфином. Это могло бы произойти и раньше, но жизнь решила основательно пощекотать корявым когтем нежную душу художника. Впрочем, он знал, на что шел, это ведь его слова:

«Художник несет ответственность за то, чтобы знать, что приемлемо и что происходит в его области, не чтобы копировать, но чтобы знать. Только таким образом он может усилить свое собственное восприятие и свои способности“. Как бы Тим не любил всевозможные привязки и ярлыки, а для последующих поколений он так и остался в образе трубадура вне времени. И в том, что Тим Бакли своим гением засветился в 60-х, повезло скорее нам, а не ему.

     

Обсудить на форуме